Элли шла уже несколько часов и устала. Она присела отдохнуть у голубой изгороди, за которой растилалось поле спелой пшеницы. Около изгороди стоял длинный шест, на нем торчало соломенное чучело - отгонять птиц. Голова чучела была сделана из мешочка, набитого соломой, с нарисованными на нем глазами и ртом, так что получалось смешное человеческое лицо. Чучело было одето в поношенный голубой кафтан; кое-где из прорех кафтана торчала солома. На голове была старая потертая шляпа, с которой были срезаны бубенчики, на ногах - старые голубые ботфорты, какие носили мужчины в этой стране. Чучело имело забавный и вместе с тем добродушный вид. Элли внимательно разглядывала смешное разрисованное лицо чучела и удивилась, видя, что оно вдруг подмигнуло ей правим глазом. Она решила, что ей почудилось: ведь чучела никогда не мигают в Канзасе. Но фигура закивала головой с самым дружеским видом. Элли испугалась, а храбрый Тотошка с лаем набросился на изгородь, за которой был шест с чучелом. - Добрый день! - Сказало чучело немного хриплым голосом. - Ты умеешь говорить? - Удивилась Элли. - Научился, когда ссорился тут с одной вороной. Как ты поживаешь? - Спасибо, хорошо! Скажи, нет ли у тебя заветного желания? - У меня? О, у меня целая куча желаний!

₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴₴

Страна становилась малонаселенной и угрюмой. Путники уселись у ручейка. Элли достала хлеб и предложила кусочек Страшиле, но он вежливо отказался. - Я никогда не хочу есть. И это очень удобно для меня. Элли не настаивала и отдала кусок Тотошке; песик жадно проглотил его и стал на задние лапки, прося еще. - Расскажи мне о себе, Элли, о своей стране. - Попросил Страшила. Элли долго рассказывала о широкой Канзаской степи, где летом все так серо и пыльно и все совершенно не такое, как в этой удивительной стране Гудвина. Страшила слушал внимательно. - Я не понимаю, почему ты хочешь вернуться в свой сухой и пыльный Канзас. - Ты потому не понимаешь, что у тебя нет мозгов, - горячо ответила девочка. - Дома всегда лучше! Страшила лукаво улыбнулся. - Солома, которой я набит, выросла на поле, кафтан сделал портной, сапоги сшил сапожник. Где же мой дом? На поле, у портного или у сапожника? Элли растерялась и не знала что ответить. Несколько минут она сидела молча. - Может быть, теперь ты мне расскажешь что-нибудь? - Спросила девочка. Страшила взглянул на нее с упреком: - Моя жизнь так коротка, что я ничего не знаю. Ведь меня сделали только вчера, и я понятия не имею, что было раньше на свете. К счастью, когда хозяин делал меня, он прежде всего нарисовал мне уши, и я мог слышать, что делается вокруг. У хозяина гостил другой жевун, и первое, что я услышал, были его слова: "а ведь уши-то велики!" - "Ничего! В самый раз! "Ответил хозяин и нарисовал мне правый глаз. И я с любопытством начал разглядывать все, что делается вокруг, так как - ты понимаешь - ведь я впервый раз смотрел на мир. "Подходящий глазок" - сказал гость. - Не пожалел голубой краски!" "Мне кажется, другой вышел немного больше", - сказал хозяин, кончив рисовать мой второй глаз. Потом он сделал мне из заплатки нос и нарисовал рот, но я не умел еще говорить, потому что не знал, зачем у меня рот.